Иммиграция в америку
Я не имею в виду буквальное копирование или что-то подобное —это было бы бессмысленно. Он поэт, великий рассказчик, и его метафоричность перекликается для меня с иранской культурой, которая вся пронизана аллегориями и символами. А прочитав его биографию, его статьи, я ощутила эту связь уже на другом, более конкретном уровне. Существует прямая зависимость между контролем над художником и его гениальностью, между властью, которая над ним довлеет, и его свободой, между политической цензурой и готовностью художника преодолеть любые границы.
В истории Ирана и России есть много общего, много темных страниц, и поэтому Тарковский мне так близок и понятен —как он страдал от этого тотального контроля, как пытался разрушить его в своих фильмах, как вынужден был уехать, но не смог жить в изгнании. Вы тоже покинули свою страну по политическим причинам —уехали в Америку, которая как раз и установила на вашей родине диктаторский режим в 1953 году. Вам не кажется, что это довольно парадоксальное решение? Я и мой муж Шоджа (Шоджа Азари —сорежиссер «Женщин без мужчин») прожили в Америке дольше, чем в Иране. На родине я последний раз была в 1996 году и больше не рискую там появляться. Знаю, что там я никто. Недавно в Иране арестовали Джафара Панахи (знаменитый иранский режиссер). Его не выпускают из страны, отобрали паспорт и не дают работать.
А в США ситуация резко осложнилась после и сентября —если говорить об отношении к иранским американцам. С одной стороны, я ненавижу нынешнее иранское правительство, а с другой —американцы все очень упрощают и тем самым усугубляют исламский вопрос. «Мы хорошие парни, а вы —Иран и вообще Ближний Восток —плохие». Поэтому в своем фильме я как раз хотела рассказать о другом Иране, о том, что у нас, вообще-то, тоже была демократия, но ее свергли американцы, которые сейчас борются с диктатурами во всем мире. Это похоже на месть, на мой реванш (смеется).
