Куда мы идем?
Было ли что-нивудь, что удивило вас в ходе ваших исследований? Больше всего меня удивило, что все эти цивилизации принимают неправильные решения и не видят очевидных проблем.
Другой сюрприз состоял в том, что происходит в мире бизнеса. Восемь лет назад я, как и многие другие, наивно считал крупные компании просто средоточием зла, формой грубой силы, думающей только о своей прибыли. Но работая все эти годы бок о бок с нефтяными, металлургическими и лесозаготавливающими компаниями, я понял, что, да, некоторые из них еще хуже, чем я думал, но многие значительно лучше. Они заботятся о природе порой даже более эффективно, чем государственные природоохранные службы. Не из соображений благотворительности, а потому, что они поняли, что дешевле заботиться о среде и минимизировать риски, чем получить катастрофу стоимостью $4 млрд, вроде той, что произошла с Exxon Vaidez.
Подобные вопросы довольно остро встают и в нашей стране. Особенно потому, что те, кто принимает у нас решения, зачастую способны изолировать себя от их последствий, живя на огороженных территориях, пользуясь водой из бутылок. Бизнес-элита поняла, что может реализовывать свои краткосрочные интересы в ущерб долгосрочным интересам общества например, выкачав пару миллиардов долларов из Enron или других компаний.
Насколько оптимистично вы смотрите на то, куда сегодня движется мир? Я остаюсь осторожным оптимистом. Когда 20 лет назад мы с женой решили завести детей, мы думали, что все не безнадежно, и я до сих пор так считаю. Все проблемы, стоящие сегодня перед миром, находятся в нашей власти. Мы создали их себе сами, а значит, можем их решить. Что нам делать конкретно? Для тех, кому это интересно, список дел довольно велик. Есть вещи, в которых мы пока не разобрались, и в них нужно разбираться. Есть вещи, в которых мы разобрались, но за которые еще не взялись. За все это нужно срочно приниматься.
