Зеленое движение
Да, и мы всячески поддерживали «Зеленое движение» (иранское политическое движение, выступающее за бескровную революцию), за что иранская пресса нас тут же разгромила. Но я убеждена, что искусство, даже если оно запрещено, все равно остается в зоне видимости. Его воздействие колоссально, и для власти оно может представлять реальную угрозу —иначе бы его не запрещали.
Это очень важно, потому что в большинстве случаев художники лишь выставляют себя в галереях. В этом особенность нынешних иранских художников: они выполняют очень важную задачу —они действуют, а не просто творят. Все ваше творчество в той или иной мере посвящено проблеме женской идентичности. В частности, вы рассказываете об освобождении женщин от различных табу: религиозных, социальных, политических —о том, как женщина открывает себя. Что для вас главное в этой истории? Главное, пожалуй, в том, что мои героини не жертвы —они отказываются быть жертвами. В конечном счете они начинают воспринимать себя как победительниц, даже несмотря на то, что объективно проигрывают. Вообще мусульманских женщин почти всегда изображают как жертв —это стало стереотипом. А сейчас, во время «зеленой» революции, меня поразили женщины, выходившие на демонстрации: они невероятно женственны, прекрасно одеты, видно, что они следят за собой —и одновременно проявляют политическую волю. По-моему, это какой-то новый виток феминизма —женская красота и утонченность вкупе с политической активностью, с идеологической позицией.
Существует ли в Иране официальное искусство? Какое кино там разрешают снимать? Я спрашиваю, потому что его нигде нельзя увидеть. Оно существует, конечно. И ваше счастье, что вы его не видели. Это происламские фильмы, снятые на деньги правительства. В Иране все должно быть одобрено властью, но на самом деле многие вещи ускользают от ее внимания, рассеиваются —в этом вообще особенность искусства. Знаете, в этом году главный иранский кинофестиваль «Фаджр» бойкотировали все его иранские участники и все иранцы, входившие в жюри. И, что самое забавное, из-за отсутствия достойных картин, а также по причине бойкота фестиваль пришлось открывать запрещенным иранским фильмом, который уже четыре года пролежал на полке! Он-то и взял главный приз. Все это говорит о том, что сопротивляться искусству можно лишь до определенного момента, после которого неизбежно начнется контрнаступление.
